Папа быстро, как по тревоге, снял полосатую пижаму, надел спортивные брюки и выбежал из палаты.
— Где Милованов, Ёшкин и… этот… как его… три Василия? — спросил старичок у сестры-хозяйки.
— Не знаю, Корней Викентич… После обеда как в воду канули. К морю небось пошли.
— Седьмой палатой я займусь лично! — пообещал старичок.
В этот момент в палату вбежали две молоденькие медсёстры, крича:
— Профессор! Геракла всего исцарапали!
— Только что! Порезы свежие! Профессор Корней Викентич по-прежнему тихо и вежливо сказал нам всем:
— Дожили-с! — и стремительно вышел из палаты.
— Кто такой Геракл? — спросил я у мамы, когда мы тоже заспешили посмотреть, кого это только что исцарапали.
— Увидишь.
9
Корней Викентич бежал по двору. За ним еле поспевали сёстры.
Мы одолели несколько лесенок, от которых за целый день у меня уже ломило ноги, и пришли на площадку, посыпанную толчёным кирпичом. Она была окружена кустами, подстриженными под шары. И на ней стояли белые фигуры трёх мужчин и одной женщины.
К одной из фигур и подбежал Корней Викентич и грустно сказал:
— Варварство!
Мы подошли поближе и увидели прямо на животе Геракла два слова:
Здравствуй, Крым.— Это сегодня! Он только что был здесь! Смотрите: вот кусочки побелки! — сказал Корней Викентич. — Он живёт среди нас, этот варвар!
— Корней Викентич, по территории, бывает, и дикие бродят, — сказала сестра-хозяйка, как-то нехорошо посмотрев на меня с мамой.
— Я полвека живу и работаю в Крыму, — сдув кусочки побелки с ноги Геракла, сказал профессор. — Видел изуродованные и изрезанные деревья, скамейки, парапеты скалы, камни и стены, видел выжженный лес и замусоренное море, но ни разу в жизни я не видел того, кто режет, портит и жжёт. Буквально ни разу! Он в стороне от глаз людских делает своё чёрное, грязное дело! Но грядёт час! Грядёт! — погрозил кому-то пальцем профессор.